banner
Мар 10, 2021
1 Просмотров

В аду и елка из снаряда. Репортаж Дарьи Асламовой из Донбасса


Еще до войны поселок с неромантическим названием «Шахта 6/7» считался в Донбассе зажиточным, процветающим. Как и сам Донбасс, богатый край работящих людей. Вишневые и черешневые сады, огороды, козы, коровы, куры, свиньи. Все свое, домашнее. Сельчан не смущало даже соседство тюремной зоны: «А чего? Зэки не люди? Ну, сбежит кто-нибудь из тюрьмы. Так он дальше будет тикать. Зачем ему наша деревня?» А теперь зэков жалеют: «Сколько их там полегло от шальных пуль! А было время, когда «укры» целенаправленно мочили зону. Так что зэков даже вывозили».

– Тут до линии фронта всего пятьсот метров, – рассказывает Галина, местная жительница. – Ах, как мы прежде богато жили! А сейчас в поселке осталось всего 57 человек. Я вас даже в дом пригласить не могу. Крышу разбомбило, вот шифер выдали и покрыли. Окна целлофаном закрываем. Идти мне некуда. Да и почему я должна уходить со своей земли?!

– А чем вы питаетесь?

– Огороды сажаем. Закупорки делаем. Ну, консервы закатываем. Курей, свиней держим. Красный Крест привозит продукты раз в три месяца. Батальон «Ангелы» помогает. Из Москвы добрые люди теплые вещи присылали. А ведь еще десять котов и пять собак надо кормить. Люди умирают, а животные остаются. Жалко.

Я уже не в первый раз сталкиваюсь в донбасских домах с огромным количеством мяукающих и лающих жильцов. Вот убьют хозяина, и все его питомцы идут к сердобольным соседям. И кто этих бедолаг выгонит?

Галину первый раз контузило в 2014 году, когда украинские танки вошли в село, а потом их оттуда выбили ополченцы. Шальной пулей Галю ранило прямо у калитки собственного дома в 2015.

– Легко отделалась, – отмахивается она.

– Вон моя соседка все в огороде копалась, когда бомбили. Говорила: «От судьбы не уйдешь». Так и убило ее в огороде. А мне повезло: пулю мне из плеча наши жители вытащили. Да мы все тут немножко медики. Вот у соседа Сашки отца ранили, он скорую вызвал и меня позвал на помощь. А я уже знаю, какую точку на артерии надо зажать, чтобы кровь остановить. Вообще убитых за годы войны у нас семь человек, раненых не сосчитать. Один вот сейчас в больнице лежит после последнего обстрела. Свекровь моя 78 лет оглохла: у нее снаряд над головой разорвался, и перепонки лопнули. Мальчик соседский четырех лет ослеп. Врачи говорят: от постоянного стресса.

Мы идем по мертвому поселку, и вдруг Галя хохочет:

– А вот наша новогодняя елка!

Из земли торчит снаряд, который мой коллега Дима тут же автоматически определяет:

– Раскрывшаяся кассета от крупнокалиберного РЗСО (реактивная система залпового огня). Ну, что-то вроде смерча. В общем, это каркас ракеты, в которой было много маленьких бомб.

– Мы ее забетонировали, – объясняет Галя, – и под Новый год наряжаем. А что? Чем вам не елка? С дождиком и блестками очень даже ничего.

У меня от боли сдавливает виски и кажется: весь мир сошел с ума.

– А вот и наша школа, – с горечью говорит Галина. – Хорошая была школа. 22 снаряда на нее упало. Мы там раньше в подвале прятались от бомб, а потом и подвал снарядом разнесло. Там сейчас семья живет.

Мы спускаемся в жуткий черный подвал, и Галя подает голос: «Саша, открой дверь! Свои!» И внезапно полоска света ширится, и мы попадаем в смутное блаженное тепло. Кровать с тремя шипящими кошками. (Куда ж без них, вечно недовольных хозяек положения?) Печка и даже крохотный телевизор. Высокий крепкий Саша, разнорабочий, у которого дом в селе разбомбило, и его кроткая жена Ирина. Просто «дети подземелья». 

– Мы всего год назад поженились, – смущенно объясняет Ирина. – Да и свадьбы никакой не было. Какие уж тут свадьбы? Раньше здесь только топчан был. А сейчас обустроились: печка, кровать, сковородки, консервы. Жить можно. 

 И в голосе у нее даже появляются горделивые хозяйские нотки. Мол, все как у людей. Я боюсь расплакаться. Живуч человек. И даже в аду устроиться может.

Мы выходим во двор. Галя притопывает сапожками на снегу, чтобы согреться, и вдруг глаза у нее становятся злыми:

– Знаете, мой брат три года был в плену у «укропов». Вернулся по обмену. Живой, но с простреленными ногами. Восстановился и снова ушел на фронт. Сказал: до конца буду биться. И вот я его все время прошу: поймай мне «укропа». Я его хорошо кормить буду. Обещаю. Только поселю в нашей школе, посажу там на цепь. А потом через пару месяцев спрошу: вот за что вы нас, гады, так колошматите? Что ж мы вам сделали?!

Где-то неподалеку ухают взрывы.

– Это в Гагарино, – прислушивается Галя. – Вы знаете, я боюсь тишины. По нервам бьет. Вот когда два дня тихо, прямо места себе не находишь. Что они там затевают? Потом бахнут, и все, успокоился. Война.


Article Categories:
Политика

Добавить комментарий

104